Пенсия выросла вдвое? Эксперты сомневаются

Согласно данным Росстата, средняя пенсия в России за десять лет увеличилась почти вдвое: в марте 2016 года она составляла 12,4 тысячи рублей, а в марте 2026-го — уже 25,3 тысячи. На первый взгляд, цифры выглядят впечатляюще и могут создать впечатление, что пенсионеры теперь могут позволить себе круизы по Волге и санатории.

Однако за официальной статистикой скрывается реальность, которую ощущают сами пожилые люди. Цены на продукты, лекарства, коммунальные услуги, проезд и бытовые мелочи выросли настолько, что даже поход в аптеку, который «только посмотреть», заканчивается минимум минус тремя тысячами рублей.

Экономисты, опрошенные MSK1.RU, отнеслись к новости Росстата без энтузиазма. Андрей Бунич, экономист и гендиректор фонда «Содействие предпринимательству», предлагает заменить слово «выросла» на «надо посчитать»: «Номинальные цифры вообще ни о чем не говорят, нужно считать, что называется, в реальном выражении. То есть реальные выплаты, при расчете которых вычитается инфляция за каждый год».

Если перевести это на человеческий язык: денег стало больше, но чувство богатства не наступило из-за инфляции. Бунич напоминает, что инфляция сильнее всего бьет по людям с небольшими доходами. «Чем меньше доход, тем больше влияние инфляции. Потому что любое повышение цен, особенно на социально значимые товары, играет гораздо большую роль при низких доходах. Бедные всегда страдают больше от инфляции, чем богатые», — говорит эксперт. Обеспеченный человек может не заметить подорожания пачки сыра на 200 рублей, а пенсионер замечает даже скачок цены на самую дешевую крупу.

По мнению Бунича, новость о двукратном росте пенсий многие пожилые россияне воспринимают скептически. «По крайней мере, сейчас пытаются поддержать уровень жизни пенсионеров на том же уровне, что и десять лет назад. Ни о каком двукратном росте говорить не приходится», — отмечает экономист. Он вспоминает, что в 2018 году министр финансов Антон Силуанов обещал, что после пенсионной реформы старики смогут путешествовать и помогать родственникам, но этого не произошло: «Социальная политика нацелена только на обеспечение физиологических и самых основных бытовых потребностей [пенсионера]».

Профессор Института государственного управления РАНХиГС Александр Щербаков также сомневается в реальном росте. «Может быть, процентов на 10–15 и был за десятилетие рост реальных пенсионных доходов, но я и в этом сомневаюсь», — говорит он. Щербаков отмечает, что государственная статистика застряла в начале двухтысячных: «Подход такой: у пенсионера уже нет расходов на спортивную обувь, нет расходов на мероприятия, связанные с двигательной активностью. Ему якобы остается только ходить в аптеку».

Однако современные пенсионеры не вписываются в эту концепцию: они ходят на танцы, ездят на экскурсии, занимаются скандинавской ходьбой, участвуют в программах активного долголетия. Любая активность требует денег — на одежду, транспорт, лекарства, бытовые расходы. «Так что реальная потребительская корзина пенсионера может уже не отвечать тем требованиям, которые были определены лет 20 назад», — подчеркивает Щербаков. Главный конфликт в том, что государство хочет видеть пенсионеров активными, но обсчитывает их жизнь по принципу «чтобы хватило на таблетки и коммуналку».