Рекордное падение нефтегаза в ВВП: эксперты предупреждают

По данным Росстата, в 2024 году доля нефтегазового сектора в российском ВВП составила 13%. Это самый низкий показатель за последние девять лет. Для сравнения, в «ковидном» 2020 году этот показатель был 14%.

В первом квартале 2025 года доля нефтегаза составляла 15,5%, а к четвертому упала до 11,6%.

Инвестиционный банкир Евгений Коган в разговоре с MSK1.RU отметил, что это устаревшие данные. «Начнем с того, что это несколько устаревшие данные, — отмечает Коган. — Я думаю, после того как мы подведем итоги первого полугодия 2026 года, картина сильно изменится. Сейчас цены на нефть резко пошли вверх, и структура доходов страны снова сместится в сторону нефтегазовых поступлений. Не стоит делать выводы, что мы уже полностью „слезли с иглы“ и „счастье достигнуто“. Это старые цифры, которые соответствуют периоду упавших цен на углеводороды и адаптации к санкциям».

Коган считает, что проблема не в самом факте добычи, а в использовании ресурсов. «Конечно, хотелось бы, чтобы структура доходов была от продукции высокого передела. Это касается и нефти: нужно делать упор на нефтепродукты, пластики, продукты нефтехимии. Газ должен идти на производство удобрений. Но мы не можем сразу стать страной, поставляющей только хай-тек. Посмотрите на Китай: они сместили акцент с дешевого ширпотреба на станки с программным управлением и современные автомобили. Нам нужно идти туда же, но путь этот крайне тернист».

Ведущий аналитик Фонда национальной энергетической безопасности и эксперт Финансового университета при Правительстве РФ Игорь Юшков настроен еще более скептически. Он указывает, что снижение доли нефтегаза происходит на фоне падения ВВП и дефицита бюджета. «Если мы „слезаем с иглы“ ценой падения ВВП и дефицита бюджета, который за два месяца превышает годовой план, то нет уж, спасибо, — жестко комментирует Юшков. — Это большой миф, что нефть мешает развитию. США добывают нефти и газа больше всех в мире, и им это не мешает быть технологическим лидером. Если бы мы сейчас убрали нефтегазовые доходы, нам было бы очень-очень плохо».

По словам Юшкова, в 2025 году прямые налоги (НДПИ на нефть, газ и конденсат) обеспечили 23% федеральных доходов. Но это только часть. Если добавить налог на прибыль нефтяных компаний, дивиденды государству и смежные заказы для промышленности, доля влияния сектора на бюджет значительно выше. Нефтегазовая отрасль дает заказы трубникам, металлургам, другим добывающим отраслям.

Юшков развенчивает миф, что снижение доли нефти и газа в ВВП автоматически означает развитие других отраслей. Идеальная модель диверсификации — это рост доходов от нефти при еще более быстром росте промышленности, IT и высоких технологий, что «размывает» долю сырья. В России же происходит сжатие фундамента.

В пример часто приводят ОАЭ и Саудовскую Аравию, где доля углеводородов в ВВП снизилась с 70% в 80-х годах до 20–30% сейчас. Но Юшков напоминает: «Всё, что Эмираты и саудиты развивают вне нефти, они развивают на деньги от нефти. Кто поедет открывать финансовый офис в пустыне, если там не будет колоссальных инвестиций от нефтегазовых доходов? Никто. В мире полно более комфортных мест для жизни и бизнеса. Они [страны Персидского залива] используют сырьевую ренту как топливо для экономических изменений». В России такая система не работает, так как при снижении доходов от нефти развивать другие отрасли становится сложнее.

Таким образом, идеальный путь для России — не уничтожение доли нефтегаза, а его медленная трансформация в высокотехнологичный кластер, который будет финансировать рост других секторов. Однако это задача на десятилетия. Пока же мы наблюдаем, как под ударами санкций проседает фундамент, а это выдается за архитектурное решение по «облегчению» конструкции.