Старение не болезнь: что наука может сделать сегодня

Идея победить старость и связанные с возрастом заболевания давно перешла из разряда фантастики в область активных научных исследований. Этот тренд объединил усилия медиков, биологов, генетиков, философов и бизнесменов по всему миру.

Британский биогеронтолог Обри ди Грей, автор книги «Отменить старение», несколько лет назад заявил на международной конференции: «Первый человек, который проживет 1000 лет, вероятно, уже родился, и ему может быть 50–60 лет». Его концепция предполагает последовательное использование медицинских вмешательств для устранения последствий старения, чтобы дожить до появления технологий, способных вернуть организм в молодое состояние.

Даже Илон Маск, выступая на Всемирном экономическом форуме в Давосе, отметил, что, по его мнению, «природа старения указывает на существование конкретного и понятного механизма, который в перспективе может быть взят под контроль научными методами».

О реальных достижениях и перспективных направлениях в области продления здоровой жизни рассказал доктор медицинских наук, профессор, председатель правления Московского городского научного общества терапевтов Павел Воробьев.

Павел Андреевич Воробьев родился 25 апреля 1958 года в семье потомственных врачей. Он окончил Первый МГМУ им. Сеченова. Его отец — академик Андрей Иванович Воробьев (1928–2020), в 1991–1992 годах занимавший пост министра здравоохранения РФ. Мать — кандидат медицинских наук, доцент Инна Павловна Коломойцева. Профессор Воробьев представляет четвертое поколение врачей в Первом медицинском университете и специализируется в области гематологии и гериатрии.

Влияет ли новый взгляд на старение как на болезнь, которую можно лечить, на развитие медицинских технологий?

— Нет, старость — это всё-таки не болезнь. Это естественное течение процессов, только скорость ее развития у людей разная и зависит от огромного числа внутренних и внешних причин. Внешние причины ускоренного старения преобладают. Например, продукты питания, пропитанные антибиотиками и гормонами, пальмовым маслом, различными химическими веществами под различными кодами. Старение свойственно всей природе, как органической, так и неорганической, но опять же — скорости могут быть разными. Примером различия может служить радиоактивный распад, одни вещества стареют быстро (например, период полураспада йода всего несколько дней, цезия — 30 лет), а другим веществам для этого требуется сотни тысяч и даже миллионы лет. Также и животные: кто-то живет дни, кто-то — десятки лет, а есть «бессмертные животные», живущие сотни лет.

Какие научные направления в продлении здоровой жизни в пожилом возрасте вы считаете самыми перспективными?

— Самая перспективная — борьба с болезнями, которые сокращают жизнь и убивают людей: сосудистые патологии, включая сахарный диабет (микро- и макроангиопатии), опухоли. Здесь достигнуты огромные успехи, но, к сожалению, не по всем направлениям.

Насколько серьезна возрастная потеря мышечной массы (саркопения)? Можно ли решить эту проблему диетой и тренировками или требуется специальное лечение?

— Саркопения — результат физиологических изменений в организме, во многом связана с гормональными изменениями. Можно снизить скорость прогрессии саркопении, в первую очередь физическими дозируемыми нагрузками, но нельзя остановить. Пока никаких препаратов для уменьшения прогрессирования саркопении нет, хотя рекламируются целые новые направления. И проверить их эффект в человеческой популяции, увы, практически невозможно. Интересно, почему именно саркопения, а не, например, деменция, стала так интересна для производителей лекарств?

Как доказательная медицина относится к сенолитикам — препаратам, которые, как утверждается, избирательно уничтожают стареющие клетки?

— На мой взгляд, никакого революционного подхода в таблетках от старости, убивающих клетки, нет. Это очередной развод фармкомпаний, выпускающих лекарства и БАДы. У каждой нормальной клетки, начиная со стволовой, есть свой жизненный цикл. Она должна прожить и умереть в соответствии с заложенной в ней программой. Изменение программы (в данном случае — искусственное ускорение гибели) вводит клетку в конфликт с влияющим на нее микроокружением (а любая клетка встроена в свое микроокружение, специальными сигналами оказывает влияние на окружающие клетки и получает управляющие ею сигналы) и генетическими свойствами.

Является ли генная терапия самым мощным инструментом в борьбе со старением? Какие риски она несет?

— Генная терапия — термин для кухонных разговоров. Воздействие на геном — одно из самых опасных явлений в медицине, в большинстве случаев оно запрещено. Есть некоторые тяжелые и неизлечимые заболевания, которые лечат, видоизменяя генотип конкретного больного. В остальных случаях такое лечение опасно в первую очередь развитием новых, малоизвестных опухолей. Вспомним эпидемию опухолей мозга у известных людей всего несколько лет тому назад. Скорее всего, это результат применения неких технологий, оказывающих влияние на генетику.

Могут ли цифровые устройства и генетические тесты для мониторинга здоровья вызывать проблемы, например, излишнюю тревожность?

— Никто до сих пор не доказал абсолютной пользы профилактики болезней, раннего лечения и многих других спекуляций, которые всем очевидны, но не имеют доказательств. Досужих разговоров на этот счет много, но пока мы видим только расширение базы применения лекарств. Чем раньше начинается лечение, тем больше выгода фармкомпаний. Никто ведь не доказал, что «нормальное давление», поддерживаемое с помощью лекарств, оптимально для конкретного человека. Выдам страшную тайну: никто не знает, какое АД — нормальное, никогда не было подобных исследований. Есть договоренности между специалистами, но в разных странах они договорились до разных цифр. Даже шкала риска сердечно-сосудистых заболеваний, которой пользуется весь мир, никогда не проходила научной валидации: это всего лишь результат консенсуса врачей. А что делать гипотоникам, которых едва ли не треть среди здоровых людей, для них нормальное АД 90/60 мм рт. ст., а повышение до 120 уже вызывает гипертонический криз?

Почему прорывные антиэйдж-технологии так долго остаются в стадии испытаний?

— Они потому и не выросли из «детских штанишек» испытаний, что никаких прорывных технологий нет. Нам сотни лет обещают продлить жизнь, одни технологии (например, сначала питье, а потом переливание крови молодых) сменяются другими («замечательными» лекарствами или стволовыми клетками), но воз и ныне там. Удалось в XX веке победить кишечные инфекции с помощью санитарных мероприятий, удалось сильно сократить число смертей от бактериальных инфекций с помощью антибиотиков, сегодня прямые антикоагулянты резко сократили число смертей от тяжелых вирусных инфекций, а от некоторых (гепатит С, например) появились эффективные лекарства, и умиравшие ранее больные стали жить. Но опять же — рациональная борьба с заболеваниями продляет жизнь у каждого человека, что дает совместный результат по повышению продолжительности жизни в обществе.

Какой самый действенный «геропротектор» доступен уже сегодня?

— Не надо ждать будущего, надо жить сегодняшним днем. Мы всё время верим, что кто-то нам даст что-то хорошее. То стволовые клетки, то генная терапия, то искусственный интеллект. Для каждой технологии есть свои рамки, нельзя отрицать определенную пользу, но нельзя и преувеличивать ее. Продолжительность человеческой жизни конечна и ограничена 120 годами. Уже с возраста в 90 примерно лет начинаются проблемы дожития: нет перспектив, плохо с глазами, ушами, ногами, зубами, исчезают друзья и близкие, настигает одиночество и невостребованность, присоединяются болезни. Кому-то везет больше, но в целом жить свыше 100 лет — очень и очень трудно…